Екклесиаст говорил, что нет ничего нового под солнцем. Мне кажется , что его бы поразило то, что можно увидеть и услышать иногда в роддоме – это отказ от ребенка и передача его в детский дом. Думаю, что во времена Екклесиаста не было детских домов.
Первый раз я столкнулась с диким непониманием врачей и окружающих к ребенку, который родился не таким как все. У него была лишняя 21-я хромосома. Я уже даже не помню девочка это была или мальчик. Не помню как звали маму, но помню как отчаянно она рыдала стоя возле кроватки с новорожденым, которого они ждали 9 долгих месяцев и дождавшись просто не сумели принять все и сразу. Детки с синдромом Дауна имеют лишнюю, третью хромосому в 21 паре. Именно она придает им специфические внешние признаки, ограничивает умственные способности, но забирает злость и агрессию.
Как такое могло случиться имено с ними? Вот он. Главный и совсем не оригинальный вопрос.
Главврач ее не понял и не поддержал. Отказывайтесь и живите дальше. Он был категоричен. Муж схватился за его мнение и мать осталась в одиночестве.
-Что мне им сказать?
-Скажите, что когда они станут старые и немощные или станут не такие как все и перестанут оправдывать ожидания семьи, то они имеют шанс на милосердие к себе, уважение и понимание своего состояния, если сами научат семью поступать так же с тем, кто слабый, беспомощный и нуждается в защите и любви.
Она ждала поддержки от священника, но тот, занял какую-то странную позицию и что-то невнятно говорил о том, что надо слушаться мужа и что мир в семье самое важное. Как странно. Мир как то возможен в таком состоянии?
-Полина Владимировна, муж сказал чтоб я решала все сама, что мне делать, ведь это мое дитя и я люблю его таким какой он есть?
-Думаю, что вы сами ответили на свой вопрос.
Через некоторое время она позвонила мне и поблагодарила за поддержку. Ребенка она забрала за два дня до двух месяцев, когда по закону срок на такое тяжелое раздумье как раз подходил к концу. Самую большую поддержку оказал старший сын. Отношения в семье потихоньку теплели и на горизонте замаячил тот самый семейный мир…
Рождаются такие дети часто не очень хорошо. Пока я раздыхивала и обтирала этого младенца мне было не до разглядываний. Через пару часов в кювезе он порозовел, обсох и его черты лица зародили во мне тревожные подозрения. Я сказала об этом маме, но она не поверила. Через сутки он “расцвел” совсем. Классические черты для трисомии двадцать первой пары. Маленький иной. Консультация генетика. Родители все еще не верят. Они забирают малыша домой и ждут анализа. Но мама говорит, что ей не важно какой будет результат.
С персоналом мама не общается, настроена несколько агрессивно. Но ребенок идет домой и это главное…
Буквально спустя несколько дней –закон парных случаев. Говорю с мамой о том, что такие дети обучаемые, но он будет отличатся и потребует больше сил. Предлагаю приложить к груди – отказ. Ребенок, укрытый одеялом лежит в роватке рядом с родившей его женщиной и смотрит на мир своими раскосыми глазами. Она смотрит на него странно, потом отворачивается, но периодически скашивает взгляд в ту сторону, где стоит кроватка. Нет, брать на руки такое она не желает, кормить тем более, в палату не возьмет. Через сутки она уходит даже не зайдя в палату, где лежит малыш, живший у нее под сердцем столько времени. Нет, ей не нужен психолог. Всякое бывает в жизни, она еще родит. Памперсы и пеленки в пакете она оставила сразу, больше для этого ребенка у нее ничего нет. Это просто плохой роддом. В другой раз она пойдет не сюда. И там будет все нормально… в свете этой истории я вспоминала несколько другую.
С Айше мы познакомились в детской хирургии. Она просто потрясающая молодаю красавица. Молодой муж. Первый ребенок. Она переделывала 3 раза анализ. Все не верила, что ее прекрасный малыш имеет такой диагноз. И где взялась эта лишняя хромосома? Малыш родился с пороком сердца и врожденной аномалией кишечника. Дома в Крыму ее все поддерживали и родня собрала деньги на лечение. Семья – это бльшое понятие. И они держатся друг за друга. Сердце уже прооперировано и вот последняя операция на кишечнике позади. Муж носит ей распечатки с интернета, она много читает про таких особенных детей. Читала что ребенок с синдромом Дауна пошел в обычную школу. Сейчас ей плохо, потому что ребенок в реанимации, а она – мать. Она всегда чувствует, когда ему плохо. Она сохраняет остатки грудного молока. Потому что ее прекрасному ребенку нужно все самое лучшее…
Был тот самый жаркий август. Я мирно шла в родзал на роды, как вдруг, звонит мне на мобильный акушерство и сообщает, что мама эта самая, которая только что родила, собирается от ребенка отказываться, о чем она сразу приехав в роддом заявила. А ребенок родился здоровый и хорошенький. Не могу сказать, что солнце померкло у меня перед глазами, нет, просто разговаривать сейчас буду при свидетелях, а там посмотрим. Не помню, просила ли я у Господа, чтобы мама та осталась таки мамой, нет наверное, потому что я давно поняла, что неисповедимы пути Господни и что у этого ребенка есть возможность обрести другую маму. Я иду по коридору. Жара ощущается и тут. Хотя окна в родзалах раскрыты. Мой белый халат удивительно, но еще сохранил свой естественный цвет. А танкетка и босоножки – одно из лучших изобретений человечества. Интересно, имеет ли значение то, что я ей скажу сейчас или то, кого она увидит перед собой. Акушерка Алла. Мы создаем некоторый контраст с ней. Она блондинка стиженная практически под “ежик” и я с черными кудрями.
-Непробиваемая! – Вздыхает Алла. Даже из консультации звонили – знают что она будет отказываться.
Заходим в палату. На кровати лежит женщина. Худенькая и высокая, вымотанная родами, а может и всей своей жизнью. Лежит с закрытимы глазами. Может просто не хочет смотреть.
Осматриваю ребенка. Девочка. Без особенностей. Доношенная. Сажусь писать историю. Буквы привычно ложатся на бумагу. Женщина обследована, проблем у ребенка не будет никаких. Вторые роды. Первые были двадцать лет назад. Все еще более удивительно. Приходит акушер-гинеколог. С женщиной уже разговаривали все, кто только мог, предлагали психолога и помощь вещами. От всего отказывается. Просит выписать как можно раньше.
Возвращаюсь взглянуть на ребенка. Я так всегда делаю перед уходом,когда мама остается с ребенком вдвоем после родов чтобы начинать совсестную жизнь, полную красок и эмоций.
Женщина смотрит на меня, странный взгляд, даже не могу сказать, что именно он выражает. Мне надо начать разговор. Еще есть шанс, или нет?
- Здравствуйте, доктор. Я от ребенка отказываюсь
В палате жарко и светло. Новорожденная девочка тихонько лежит, как будто знает, какой сейчас происходит серьезный разговор. Даже ей, судя по всему, нечего сказать.
- Здравствуйте. Я заведующая детский отделением…
- Пожалуйста, не говорите мне ничего. Это очень продуманный шаг. У меня было целых 9 месяцев, чтобы принять решение. Я знаю, что это может быть мой последний ребенок. Я не изменю решение.
Мне кажется, что затих даже ветер за окном. Есть ли смысл что-то говорить?
Мы смотрим друг на друга и молчим. Она какая-то блеклая и бескровная, так бывает после родов. На выцвевшей наволочке слипшиеся жиденькие волосы. Во всей ее внешности след безрадостной жизни. Или мне только так кажется?
- Пожалуйста, принесите для ребенка памперсы и вещи, если можете.
- Я не могу. Вы можете ее унести, если Вам надо. – Она отворачивается от меня и смотрит куда-то в стену. Разговор окончился, еще даже не начавшись.
Подхожу и беру ребенка. Привычным движением. Ребенок переносится на руках в одеяле. Девочка открывает глаза и смотрит на меня. Я улыбаюсь. Давай, смотри, и не слушай что говорит та тетка. Будет у тебя мама и семья. У тебя есть все шансы на это. Хорошая здоровая девочка. Глубокий бездонный взгляд. Я смотрю на нее и радуюсь. Хорошо, что тебя родили и ты можешь на меня смотреть. Так глубоко и прекрасно. Запечатлевая что-то неизвестное, что ты встретила в моих улыбающихся глядя на тебя глазах.
Кроватки с отказниками стоят на медсестринском посту. Мы с медсестрой искупали ее, одели в чистый, принесенный кем-то сердобольным “человечек”. Шапка еще со старых запасов и пеленка со слониками на матрасике. Сейчас покормлю тебя, есть тут новая бутылка и хорошая смесь, принесенная добрыми людьми для таких деток.
Старшая медсестра пришла посмотреть на девочку. Девочка явно ей понравилась. Что-то ласково говорит девчушке, наклонившись над ней и уходит улыбаясь, не смотря на то, что сейчас прийдется вызывать милицию и составлять кучу бумаг. Заходит акушерка. Маму перевезли в палату. Акушерка улыбается девочке.
Вот , нас уже трое, тех, у кого ты вызываешь на лице улыбку.
Вечером я заглянула в палату, где лежала женщина, отказавшаяся от ребенка. А вдруг? Вдруг она передумает…В палате санитарка убирала белье с кровати.
- Вона вже пішла, ця жінка. Знаєте, всяке в житті буває. Нехай собі іде з Богом
- Нехай іде.
- Дитинка хочь хороша?
- Хороша дівчинка.
- От і добре! Прийде гарна людина та всиновить!
Я киваю и ухожу. Да. Все правильно. Надо просто подождать хорошего человека.
Екклесиаст не все знал про людей…Хотя, возможно, просто такое изобретение, как детский дом, нельзя назвать человеческим?
Написано для правмира . Декабрь 2011
)))))